— Что? — Арсентьев едва дар речи не потерял, услышав эти слова. Его начала охватывать злость. Пришла мысль, что с ним попросту играют. На самом деле, он ничего не собирается сообщать.

— Злость — вестник ошибочных выводов, — последовало негромкое замечание. В этот миг, арестованный, словно невзначай, оглянулся назад и бросил взгляд на запертую дверь. Затем, повернул лицо в сторону Арсентьева и, устремив на него неопределенный взгляд, вполголоса продолжил: — Ты же следователь, майор. Понятно, тебе нужен результат. И ты его получишь. Даю слово. Но прежде… попробуй немного порассуждать. Где тут логика?

— Хорошо, давай порассуждаем, — неожиданно для самого себя, согласился Арсентьев. На самом деле ему не терпелось получить ответы, но он не хотел всё испортить. Потом, было что — то ещё. И это мешало ему вести допрос так, как он предполагал его вести в начале. — Нет камер. Не ведётся запись допроса. Новоиспечённого следователя отправили допрашивать матёрого разведчика. Ну и что из того? Нет способа начинать сразу со второго раза. Возможно, мне решили дать шанс отличиться? Возможно, решили, что я могу справиться? Тут тысяча причин может иметь место. А ты всё время выискиваешь непонятно что и разговариваешь туманными намёками. Потом все эти вопросы. В чём смысл? Помочь я тебе не смогу, даже если бы очень этого захотел.

— Я знаю!

— Знаешь? Тогда к чему все эти вопросы? Чего ты добиваешься?

— Хочу, чтобы меня внимательно выслушали. И если после этого ты всё ещё захочешь услышать ответы, то ты… их услышишь.

— Только коротко! — Арсентьев устремил на разведчика хмурый взгляд и снова скрестил руки на груди.

— Как тебя называли в школе? — вопрос прозвучал неожиданно для Арсентьева.

— Какое это имеет отношение к делу? Называли, как называли…

Эти слова вызвали лёгкую усмешку у Воеводина. Он слегка подался вперёд и вкрадчиво спросил: